Сам милиционер неподвижно сидел на плоском камне, глядя на воду. Он знал, чего хочет. Он умел ждать. И дождался. Солнце еще не начало жарить с дневным остервенением, когда рыбак приметил свою добычу, тускло блеснувшую в воде.

– Плыви сюда, милая, плыви, моя хорошая, ну давай, давай… – негромко проговорил он, зависая над расщелиной пролива. В правой руке милиционера уже трепетал в предвкушении сачок. – Шевелись, сволочь паскудная, не зли дядю…

Еще пара секунд – и результат рыболовных усилий сам прыгнул в объятия сачка.

– Умница, – похвалил милиционер и выудил свежий улов.

Это была не рыба. Это была всего лишь обычная «чебурашка», которую кто-то, избавив от пива, старательно закупорил вручную и отправил в плаванье налегке.

Рыбак, похоже, нисколько не огорчился. Он лишь хмыкнул, отложил сачок и посмотрел свою находку на просвет. Под слоем бурого стекла явно проглядывал… ага-а-а…

Сзади раздался царапающий нервы скрежет: так обычно трется полированными боками зажатая в тесном плену стеклотара.

Милиционер стремительно обернулся на звук – всем корпусом, словно по команде «кругом». Низкорослая старушка, нагруженная двумя плотно набитыми клетчатыми сумками, опытным глазом выцеливала новый трофей.

– Мужчина, очень извиняюсь, – со скромным достоинством начала она, – вам бутылочка не нуж… Ой, бля! – бабка вдруг заметила милицейскую фуражку на газете.

Хозяин фуражки нагнулся, поднял с земли крупный камень-голыш и угрожающе взвесил на ладони.

– Еще разок, мать, твои сумки здесь увижу, – без выражения произнес он, – я тебя, манда старая, даже в отделение не поведу. Я тебя просто на месте порву, как Тузик грелку, а клочки рыбам скормлю, на хер… Н-н-ну, быстро, свалила отсюда!