Волхвы странно распорядились своими дарами — дав одному возможность только слышать, а другому не дав возможности говорить.

Остальные могли болтать под равнодушным взглядом видеокамеры и умещать свои голоса в россыпи цифровых пакетов — Обходчик и Ёжик были едины, у обоих не было камер. У Обходчика вовсе отсутствовала нынешняя фотография — он нашёл своё лицо на старом сайте своей школы, и теперь лопоухий мальчик с короткой стрижкой молча смотрел на Старика, Близнецов и Доктора, которые шевелили губами в неслышной речи.

Фотография Ёжика была поновее — девушка была снята на каком-то пляже, с поднятыми руками, присев в брызгах накатывающейся волны. Снимали против солнца — оттого черты лица были нечётки.

Это очень нравилось Обходчику — можно было додумывать, как она улыбается и как она хмурится.

Они были на связи часами — и в этом бесконечном «Декамероне» истории бежали одна за другой. Когда заканчивал рассказ один, другой перехватывал у него эстафету — через год они даже стали одновременно спать, — не обращая внимания на часовые пояса.

Но Обходчик и Ёжик, инвалиды сетевого разговора, вдруг научились входить в закрытый, невидимый остальным режим — Ёжик нашла прореху в программе диалога и намёками дала понять Обходчику, как можно уединиться.

И вот однажды Ёжик написала ему паническое письмо.

— Ты знаешь, по-моему, мы говорим с ботами.

— Почему с ботами?

— Ну, с ботами, роботами, прилипалами — неважно. Я тестировала тексты старых разговоров — и это сразу стало понятно. Мы говорим иначе, совсем иначе, чем они.

— А как же?

— Не в том дело, что мы говорим в разном стиле, а в том, как мы меняемся. Я сохраняю все наши разговоры, и знаешь что? Ты заметил, мы говорим всё больше? Для нас ведь нет никого за пределами экранов, но мы с тобой говорим по разному — а они повторяются. Но это ещё не всё — все они говорят всё естественнее.