– Сигарет не продашь? Хозяин инстинктивно оглянулся в сторону грузовика. Быстро взял себя в руки.

– Какой сигарет, где? Я сигареты не торгую.

– Может, и не торгуешь. Просто их у тебя до хрена.

– Слушай, иди отсюда, – недовольно скривился мужик. А сам сделал еще шаг к невысокому забору, чтобы лучше разглядеть незнакомца.

– Честное слово, не знаю, чего ты ко мне пристал.

– Могу объяснить, – охотно отозвался Рублев. – Прямо сейчас.

Скрепя сердце хозяин вышел за ворота.

Одет он был по-домашнему: на ногах старенькие кеды, дальше – полосатые пижамные штаны, расстегнутая рубашка неопределенного цвета. Посреди худосочной груди – впадина, поросшая черными с проседью волосами. Почти такие же редкие волосы остались и на голове – всклокоченные, как будто он только что скреб макушку всеми пятью пальцами. На лице его промелькнули сомнение и страх. После секундных колебаний он повел Рублева к длинному замусоренному оврагу. Место было не самым приятным по запаху и виду, но вполне устраивало Комбата – в этих краях он не хотел светиться.

– Тебя как звать?

– Фархад-киши.

Рублев знал смысл этой приставки, она означала – “мужчина”. На Востоке распространена еще другая приставка к имени – “мюэллим”, что значит “учитель”. В большинстве случаев она применяется к людям, не имеющим никакого отношения к педагогике.

– У каждого сейчас свой бизнес – правильно, Фархад-киши? У меня свой, у тебя свой. Зачем нам долго крутить вокруг да около? Меня интересует недавнее дело, когда здесь троих положили возле железки.

Фархад-киши облегченно вздохнул – кажется, на него не собираются наезжать, у незнакомца другие интересы.

– Думаешь я свидетель был? Только одним глазом глядел и быстро свалил. Кому надо неприятности на голову?

– Пойдем покажешь.

– Там уже все почистили, я даже место точно не вспомню.