Круто развернувшись, Кира пошла обратно. В очереди ее еще помнили и заулыбались.

– Что-то забыли? – спросила у Киры девушка в окошке.

– Извините, – вздохнула Кира. – Может быть, у меня немного странный вопрос. Но очень вас прошу, постарайтесь вспомнить, к вам около часа назад не заходила такая женщина? – И заторопившись, что ее могут не понять, Кира принялась объяснять: – Ну, не очень молодая, на вид лет тридцати пяти. Довольно… м-м-м… полная и неопрятная. С ссадиной на щеке. И с крашеными волосами. У корней они сильно отросли и видно, что темные.

– Я на лица-то обычно и не смотрю, – довольно любезно ответила ей девушка. – Мне в окошко только руки и видны.

– А у нее был такой приметный кошелек! – поспешно произнесла Кира, всерьез опасаясь, что ее сейчас просто прогонят. – Яркий с блестящими попугаями!

– И во что она была одета? – спросила у Киры фармацевт, на лице которой мелькнуло странное выражение тревоги.

Но Кире сейчас было не до физиогномических наблюдений. Младенец у нее на руках беспокойно зашевелился. И снова жалобно закряхтел. Похоже, выпитое им молочко было не такой уж безопасной штукой, как уверяла Фёкла.

– На ней была светлая, только очень сильно испачканная юбка, блузка голубенькая в цветочек и темная вязаная кофта, – сказала Кира, не сочтя нужным упомянуть, что и то, и другое, и третье было уже Фёкле здорово мало.

Этого и не понадобилось. Услышав описание Фёклы, провизорша всплеснула руками:

– Ой! Так это же вашу знакомую тут на дороге и сбили!

– Как? – прошептала Кира в одночасье онемевшими губами. – Как сбили?

– Очень просто! – округлив глаза, ответила ей провизорша. – Машиной! Прямо перед нашей витриной и сбили. И к нам принесли, пока «Скорую» ждали.