– Благодарю вас, – сказал голос из пустоты.

– Не стоит, – отозвался Эдгар, вновь располагаясь на диване.

Мессир курил, не выпуская копья, иногда простуженно покашливая и с изящной – насколько это позволяли доспехи – небрежностью стряхивал пепел прямо на часы с печальной надписью. Сначала Эдгара несколько смущала пустота под забралом, но потом смущение прошло.

– Вы один здесь? – спросил, наконец, Эдгар, чтобы завязать разговор, потому что славный сын Уриена был, казалось, всецело поглощен процессом, вредным для здоровья, как значилось на пачке «Опала».

– Нет, отчего же, – ответствовал рыцарь. – Нас двое.

Эдгар еще раз оглядел зал, но, естественно, больше никого не обнаружил.

– На втором этаже или тоже невидимка? – полюбопытствовал он.

– Отчего же? – опять ответствовал мессир. – Я имел в виду вас.

Или это была шутка в духе общества, собиравшегося когда-то за Круглым столом, или мессир старался быть чересчур точным с ответами. Или понимал все слишком буквально.

Эдгар не знал, о чем нейтральном можно еще спросить – ну не говорить же в самом деле о погоде? – а задавать прямые вопросы он как-то не решался.

Некоторое время в зале царило молчание, прерываемое только покашливанием рыцаря. Поскольку над шлемом мессира вздымались роскошные голубые перья, будем называть его Голубым Рыцарем. Потому что он вполне мог и не быть Ивэйном, Говеном, равно как и Клижесом, Персевалем, Ланселотом и Эскладосом Рыжим. (Других Эдгар просто не припомнил).

Взгляд Эдгара вновь остановился на фотографии Нейла А. Армстронга и Эдвина Э. Олдрина на фоне лунного отсека «Орел».

– А откуда здесь эти фотографии?

Голубой Рыцарь уронил окурок на паркетный пол и с грохотом придавил подошвой. Усеянные пеплом старинные часы вдруг заиграли, словно разбуженные этим грохотом. Они предупреждали об очередной нанесенной ране. Играли они довольно мелодично и долго, а потом начали бить, и делали это весьма внушительно, так что звякали и качались подвески монументальной люстры и трепетали нежные белые занавески. После шести ударов часы угомонились.