Эдгар остановился на перекрестке и закурил. Пока он стоит, прислонившись к желто-красной будке городского телефона-автомата и пускает дым в направлении неопознанного летающего объекта, то есть опознанного и нелетающего, то есть вешалки, можно отметить следующее: неоновая вывеска «Комбинат бытовых услуг» загорелась дрожащим синим светом, причем буквы «м» и «т» в слове «комбинат» и буква «л» в слове «услуг» не подавали никаких признаков жизни, а первая буква «ы» в слове «бытовых», напротив, была жизнерадостна до состояния непрерывной пульсации, словно она вообразила себя в некотором роде пульсаром, что, впрочем, никому не возбраняется. Можно ведь выдавать себя за что угодно, если только это не идет во вред окружающим; флюгера на всех зданиях внезапно как по команде повернулись на сто восемьдесят градусов, что совпало по времени с собачьим лаем на лестничной площадке. Следует подчеркнуть: совпало по времени, а не по причине собачьего лая, потому что вышеуказанный лай мог и не быть причиной подобного поведения флюгеров; на фоне обойного горизонта по направлению к кухне над городом проследовал летательный аппарат в форме перевернутой вверх дном тарелки.

Эдгар огляделся, ступил на булыжную мостовую и двинулся к домику с пульсаром в виде буквы «ы». Осматривался он не зря – над мостовой с двух сторон тянулись знакомые троллейбусные провода, а вдоль тротуара стояли бетонные столбы, предназначенные для крепления вышеуказанных проводов. Хотя наличие проводов и столбов еще не говорит о безусловном наличии троллейбусов.

За стеклянной дверью висела табличка «закрыто», но дверь была не заперта и Эдгар вошел и очутился в обычном приемном пункте службы быта, перегороженном барьером. Через барьер могли дуэлировать клиенты и обслуживающий персонал.

Посетителей ожидали обшарпанные кресла и столик с тремя потрепанными журналами, а также перечень услуг в лакированной рамке под стеклом, косо распятый на гвозде в двух с половиной метрах от покрытого желтым линолеумом пола.