- Юра.

- Юра, а туфлю ты лечить будешь?

- Конечно, буду, только... только мне очень не хочется, чтобы ты уходила...

- Знаю. У тебя это всю дорогу на лбу написано.

В общем, осталась туфелька без ремонта, и остыл невыпитый чай.

- Знаешь, - проговорил я, наслаждаясь тем, как касаются моих губ ее осторожные пальцы, - вот было бы хорошо, если б ты осталась здесь насовсем...

- А ты не боишься? Вдруг я мегера?

- Ничего, потерплю. Лишь бы ты была рядом...

- Юра!

От странно зазвеневшего голоса я даже вздрогнул.

- Юра, - повторила она тише, приподнялась на локоть и заглянула мне в глаза. - Мы знакомы всего три часа. Ты уверен в том, что говоришь?

Под сердцем разлился холодок. Такое чувство, словно упал с высоты и стремительно приближается зеркало темной холодной воды, и... нет, скорее стоишь на краю площадки и не решаешься шагнуть вниз, где... и...

- Да. Уверен.

Она перевела дыхание, помолчала, все так же глядя мне в лицо. Потом встала, подошла к телефону и набрала номер.

- Алло, это ты? Не надо меня ждать, я сегодня не приду. - Она снова посмотрела мне в глаза и добавила в трубку: - Ты знаешь, я, наверное, больше вообще не приду... Я встретила другого человека. Прости...

* * *

К утренней медитации я проснулся сам, не дожидаясь звонка будильника. Оксана уютно посапывала, отвернувшись к стенке. Я встал, положил у окна коврик, сел в позу лотоса и закрыл глаза, чувствуя, как чистая энергия утреннего солнца, воздуха, всего мира сматывается в области пупка единым сверкающим клубком из множества серебряных нитей. Сознание раскрылось, дыхание стало светлым и радостным, сладостный покой принимал меня в свои объятия.

Услышав шорох, я приоткрыл глаза; Оксана проснулась, натянула одеяло до подбородка и осматривалась с потерянным видом.