Наконец, осталось только двое, Макс Питере и я. Никому бы не пожелал оказаться в одной компании с ним. Я чуть ли не сгорел со стыда, когда мы оказались вместе и он, с серьезным лицом мыслящего дегенерата, пыхтя не прожеванным за завтраком луком, стал уверять, что всегда знал, что я стоящий парень, не чета остальным выскочкам из нашей группы, которые только и думали с первого года обучения, как бы поставить себя выше остальных, задавались, вели всякие заумные разговоры, а на деле тоже не прыгнули слишком высоко - в элиту не попал никто.
Пять дней мы ходили с Максом Питерсом на испытания. Это были ужасные дни...
Боясь незнакомых людей, он держался рядом. А в очереди сидели слабоумные из других школ: кто заикался, кто пускал слюни, кто тряс головой, словно в припадке. Макс хватал меня за рукав, наклонялся близко и, касаясь мокрыми губами, шепелявил:
- Давай держаться вместе, они запросто могут нам накостылять. У него была идея фикс: незнакомые люди только и думают, как бы надавать ему по шее.
На пятый день Макс Питере получил балл "три", а вместе с ним право работать проверяющим пропуска в любом учреждении города.
- Ну что ж, Макс, - похлопал я его по плечу, - тебе повезло больше.
Он брезгливо отдернул плечо и высокомерно взглянул на меня маленькими голубыми глазками без ресниц.
На следующее утро я пришёл в Центр ориентации один, плюхнулся в кресло и затих.
Очереди почти не было, сидело впереди два парня, по внешнему виду напоминающих экспонаты из зоосада. Особенно поразили не их безмятежно-тупые лица, а затылки - жирные, поросшие короткой щетиной, словно бы не человеческие.
Проходящие мимо служащие в белых халатах с жалостью посматривали на нас. Нужно сказать, что мне, отыскивая внешние изъяны, они уделяли более долгие взгляды.
Должно быть, не находили, потому что в их глазах читалось недоумение. Сам я удивляться устал... Машина, решающая судьбу, ошибаться не могла. Ошибка исключена. За многие века работы она ни разу не допустила промаха, попытки усомниться в её решениях кончались крахом - в человеческих способностях она разбиралась превосходно. Значит, во мне скрыт не внешний, а внутренний порок такое тоже случалось, мне приходилось читать и слышать об этом."