Центурион перевел взгляд на инженера. Тот, явно расстроенный, что-то быстро прикидывал стилом на небольшой карманной табличке.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил наконец центурион.

— Только то, что сказал. Машина нерентабельна. С ней можно разориться.

— Постой, — поднял голову инженер, — как ты распределял первоначальные затраты?

— Очень просто: разделил стоимость машины на 27, половину общего числа колонн. Другую половину поставят рабы.

— Машина может легко поставить все колонны.

— Справедливо, господин. Но что в таком случае будут делать рабы? Разогнать их ты не можешь, так как ряд операций машина не способна производить. Но если мы все равно держим рабов на стройке и тратим на каждого обол, то полное безумие — позволить им бездельничать.

— Погоди, — воскликнул инженер, — но ведь машина сделала работу за два дня, а рабы — за десять. Почему ты не учитываешь это в своей идиотской статистике?

— Потому что, — ответил казначей, — нам некуда спешить.

— Как некуда?! — загремел центурион, вскакивая. — Ты спятил, мошенник!

— Не горячись, господин, — спокойно возразил казначей. — Прими только во внимание, что каждые две колонны поступают в Гелиополис не чаще чем через три луны, и подвозить их быстрее невозможно.

3

Инженеру не спалось. Лежа на спине и глядя на ночное небо, он вновь переживал события последние дней. Воистину правы те, кто верит, что судьбы людей не зависят от их воли и целиком находятся в распоряжении рока. Совсем недавно он числил себя среди почитаемого сословия строителей, к нему благоволил сам император, ему было доверено руководить созданием архитектурного чуда эпохи. И вот теперь все поставлено на карту: либо его вознесут как лицо, оказавшее государству чрезвычайные услуги, либо обвинят в растрате и превышении власти, богохульстве и с позором выгонят со службы, если не хуже.