Пришлось снова натягивать узкие, теплые сапоги, заново опоясываться мечевой перевязью.

— Скорей, князь ждать не станет, дело срочное.

То ли сплевывая, то ли что-то про себя бормоча, Фурцев, худой, долговязый, несчастный медленно поднялся и поплелся вслед за гриднем сквозь гам военного становища.

Князь сидел на перевернутой кадушке у входа в только что воздвигнутый шатер. Низкое солнце играло на серебряных бляхах его панциря, правую ногу в красном сафьяновом сапоге он отставил в сторону, в колено левой ноги он упер локоть, и напряжено глядел в кусок пергамента, развернутый перед ним на плоском камне. Отрывая взгляд от карты, князь недовольно поглядывал на ближних бояр, стоявших вокруг в напряженных позах, и переговаривавшихся шепотом. Чувствовалось, что князь больно грозен.

Фурцев подошел ближе, и, перебарывая чувство неловкости, отвесил поклон. Ему с самого начала казалось, что этого князя он видел где-то раньше, но спрашивать, конечно же, было нельзя.

— Позвал я вас, вои, за делом, а не за безделицей, — сурово сказал князь.

Фурцев оказался четвертым, из числа намеченых в дозор. Кроме него шли — молодой парень спортивного вида, бодрого и хладнокровного поведения, и очкастый толстяк с дряблыми щеками и полным ртом причитаний; старшим предполагалось назначить рослого угрюмого мужика с загорелой лысиной и шрамом через левую щеку.

Задание было незамысловатое: незаметно подкрасться к лагерю "ворога" и разведать, что к чему.

— Надежа на вас немалая, вы теперь наши глаза и уши.

Толстяк тут же попытался намекнуть, что глазами ему быть затруднительно ввиду явной близорукости. Ему явно не хотелось в разведку.

Князь сурово поглядел ему в очки.

— Ты же географ, без такого человека в разведке нельзя.

Толстяк обреченно кивнул.

— Ступайте с Богом.