— На собеседовании нам не рекомендовали обсуждать подобные вопросы. — Сказал Фурцев только для того, чтобы заткнуть фонтан географа.

— Так у вас все так же было? — радостно воскликнул тот. — Сначала этот таинственный вызов, потом зачитали дурацкую декларацию. Теперь я понимаю, почему она тайная. Никто бы не позволил…

— Мы действительно зря забираемся в эту область, — вяло пробормотал Фурцев.

— Конечно — конечно, я же подписывал, знаю, то есть, конечно, нельзя не подписать. Хотя, скорей всего, от неожиданности. Мир, знаете, прямо у вас на глазах переворачивается.

— Ну что, орлы?! — показалась из-за валуна освещенная лунным светом фигура Евпатия Алексеевича. — Не заприметили где-нито ворога?

— Ворога? Нет, ворога пока нет. Знаете, Евпатий Алексеевич, прошу прощения, конечно, но хотелось бы с вопросом… потому что мучаюсь.

— Спрашивай, Твердило, — неохотно согласился старшой.

— Я об вороге, конечно, об нашем. Как вы думаете, до дела-таки дойдет? Возможны смертельные, так сказать, исходы, кровь…

— Что-то я в толк не возьму, Твердило, отчего задумываешься не ко времени. Служи, знай. Оружие содержи. Меч, небось, и не точил еще… — в голосе Евпатия Алексеевича уверенности было меньше, чем обычно.

Твердило стал суетливо выволакивать перевязь из-за спины.

— Погоди до привала, голова!

Сверху, с нависшей каменной глыбы спрыгнул Мешко, заставив всех на мгновение перепугаться.

— Ты что это, баламут, делаешь?! — Зашипел на него начальник.

— Нашел, — прошептал в ответ запыхавшийся вой. Булава его указывала вверх и вперед.

Минут через десять весь потный отряд был на гребне холма и, хоронясь за камнями и корневищами громадных сосен, в четыре пары глаз рассматривал россыпь мелких подрагивающих огней далеко внизу. Огней было довольно много.

— Это ворог? — Спросил Твердило.

— Он, родимый, — вздохнул Евпатий Алексеевич.