Они не стали ее провожать, чтобы не длить ощущение разлуки, и так и остались стоять немного в стороне от толпы, изредка поднимая вверх руку и махая на прощание. И Каэ с неожиданной тоской и весельем подумала о том, как странно складывается жизнь и сколь прихотлива ее судьба. Ведь нынешний ее поход мало чем напоминал тот, который она предприняла так недавно. Она вспомнила, как выезжала из разгромленного слугами га-Мавета замка Элам, не имея ни спутника, ни имени, ни надежды. Вспомнила, как спасалась в ночном лесу от Дикой Охоты неистового Арескои. Интересно, что бы ответила она тому, кто предсказал ей тогда, что все те же Арескои и га-Мавет будут провожать ее в дальнюю дорогу, желая удачи и моргая неестественно блестящими глазами?..

К действительности Каэтану вернул вопль Барнабы:

- Каэ! Мы все торопимся, но это и не гонки с преследованием. Задержись!

- Извини, - пробормотала она, осаживая коня и примеряя его поступь к остальным. - А как там Тод?

- Единственный, кому ничего не сделается, - воскликнул Рогмо, довольный тем, что богиня наконец вынырнула в реальность из глубины собственных мыслей.

Лохматая громадина и впрямь трусила возле коня, не подавая признаков усталости. Напротив, казалось, только теперь Тод получает от жизни хоть какое-то удовольствие.

- Ну и хорошо, - откликнулась Каэ.

Через несколько часов быстрой езды они миновали Салмакиду, проехали крепость и выбрались на берег Охи. Там их уже ждала огромная галера, на которой сотня сангасоев имела все шансы потеряться вместе со своими конями и грузом.

После долгих и горячих споров Тхагаледжа, Нингишзида и все бессмертные хором убедили Каэтану, что до соседнего континента ее просто обязан сопровождать отряд из отборных воинов. Собственно, не так уж она сопротивлялась, понимая, что во время долгого пути ее могут ждать любые неожиданности. К тому же нападение тагар в ущелье Джералана и страшная смерть Ловалонги были еще свежи в ее памяти, и она не чувствовала себя вправе рисковать кем-нибудь еще. А сотня сангасоев полка Траэтаоны была такой силой, что она поневоле чувствовала себя не меньше чем завоевательницей мира.