Правда, от этого не легче.

- Я должен был пойти с ним!..

То были первые слова, которые произнес Эдмунд, когда я осторожно попытался разжать его руки, обнимавшие окровавленное, изломанное тело его короля и отца.

- Я должен был быть подле него!

Если бы только я мог поверить - пусть и на краткий миг, - что существует некая высшая сила, божественное существо... Но нет. Я не хочу добавлять ко всем моим многочисленным грехам еще и богохульство!

Следуя приказу отца, Эдмунд остался в пещере. Он стоял, выпрямившись во весь рост, исполненный спокойного достоинства, но лицо его не выражало ничего. Однако же я, прекрасно знавший принца, понимал - ему хочется броситься вслед за отцом. Он хотел объясниться с королем, сделать так, чтобы отец понял его. Если бы только Эдмунд сделал это, быть может, старый король раскаялся бы в вырвавшихся у него обвинениях и извинился. И, быть может, не произошло бы этой чудовищной трагедии.

Как я и говорил, Эдмунд молод и горд. Он был разгневан - и это чувство вполне можно было понять. Его оскорбили перед всем его народом. Он же не был виновен ни в чем. И потому не собирался делать первый шаг к примирению. Его трясло от сдерживаемой ярости. Он молча смотрел в сторону выхода из туннеля. Молчали все. Мы ждали - ждали долго: мне казалось, прошла целая вечность...

Что произошло? Они уже должны были обогнуть озеро, думал я, когда до нас донесся жуткий вопль, словно наполнивший пещеру ужасом и безысходным смертным отчаянием.

Мы узнали голос короля. Я... и его сын... мы поняли, что это даже не предупреждение - это предсмертный крик.

Что слышалось в нем? Ужас - боль - предсмертная мука... И крик этот, подобно взгляду легендарного василиска, словно обратил людей, собравшихся в пещере, в каменные статуи. Я сам чувствовал, как мертвенный холод сковал и тело мое, и разум.

И только для Эдмунда этот крик стал сигналом к действию.