Но она не дышала!

Магия замедляла жизнь в теле - Эпло помнил это и с отчаянной надеждой неотрывно смотрел на женщину, моля о том, чтобы хоть раз шевельнулась ткань на ее груди, чтобы хоть раз дрогнули ресницы. Он ждал, не отрывая взгляда от женщины, прижав ладони к стеклу - ждал долгие, бесконечные часы, покуда силы не оставили его и он не сполз на пол.

И, простертый на полу, он снова поднял руку и посмотрел на нее, заметив то, что прежде не замечал. Узкая тонкая рука была... старческой. Кожу изрезали тонкие морщинки, жгутами выступали под ней синие вены. С трудом поднявшись на ноги, он снова взглянул в хрустальное зеркало.

- Я - старик, - прошептал он, касаясь гладкой поверхности, словно пытался ощутить под пальцами свое отражение. Когда он погружался в сон, лицо его сияло светом молодости и силы - вся жизнь, вся вечность была у него впереди. Теперь кожа стала дряблой, черты расплылись, голова облысела - только около ушей торчали жалкие клочки седых волос.

- Я - старик, - повторил он, чувствуя, как цепенящий ужас охватывает его, запускает щупальца в самое сердце. - Я старик! Я состарился! А сартану нужно слишком много лет, чтобы состариться! Но... нет, не она! Она не постарела...

Он снова вгляделся в лицо той, что была заключена в хрустальном склепе. Нет, она была не старше, чем тогда, когда он видел ее в последний раз. А это значило, что она не состарилась. Это значило, что она...

- Нет! - крикнул Эпло, вцепившись руками в хрусталь саркофага, словно хотел разбить его; пальцы бессильно скользили по зеркальной глади. - Нет! Она не умерла! Только не это - не так - она не могла умереть - ведь я жив! Я жив а она... она...

Он отступил на шаг, огляделся - заглянул в другие саркофаги... В каждом, кроме его собственного, было заключено недвижное тело - друзья, сподвижники, братья, сестры... Они должны были пробудиться, вернуться в мир вместе с ним, когда придет время, - вернуться и продолжить начатое дело. Ведь столько нужно было сделать!