Есть несколько известных лоботрясов, постоянных обитателей курилки, которые своей смелостью похожи на отличников с той только разницей, что им нечего терять.

И, наконец, подавляющее большинство составляет лавирующая масса, которая дрябло, как протоплазма, трясется в коридоре и, припав глазом к процарапанной дырочке в закрашенной двери, пытается определить: какое лицо у препода и какое у отвечающего. Эта масса прекрасно осведомлена, что все преподаватели разные. Некоторые вначале ставят несколько пятерок «за смелость», потом начинают спрашивать строже, неожиданно звереют и всю вторую треть экзамена режут всех подряд, добрея только к финалу. Другие, наоборот, – вначале режут, а потом, подустав, прерывают после первого же предложения фразами: «следующий вопрос» и «достаточно». Главное для этой массы – поймать психологическую волну преподавателя и на этой волне спокойно переправиться к очередному зачету или экзамену.

Через толпу «протоплазмы» Меф пробивался к буфету, чтобы дождаться Дафну, когда ощутил чей-то взгляд. В этом не было ничего удивительного, ибо с Мефом то и дело здоровались, окликали его, смотрели на него, но этот взгляд казался особенным. Упорным, тяжелым, абсолютно осязаемым. Словно струя ледяного воздуха на миг коснулась его спины.

Привыкший доверять интуиции больше, чем разуму, Буслаев обернулся. Ему показалось: у лестницы мелькнуло и сразу исчезло чье-то лицо. Когда Меф из упрямства добрался до лестницы, там никого уже не было, кроме двух девушек с третьего курса, которые, как кошки, зарывали окурки в цветы. Девушки настороженно оглянулись на Буслаева и продолжили свое занятие.

Потоптавшись на лестнице, Меф вернулся. Еще издали он увидел огромную фигуру, которая, как ледокол, проламывалась сквозь толпу. Студенты и студентки пугливо отскакивали. Не так часто в смирных университетских коридорах встретишь бугрящегося мышцами гиганта в красных шортах, буденновке и с желтым шариком на нитке.