Торри кое о чем забыл упомянуть, повествуя о дяде Осии. И не "кое о чем", а много о чем. В первую очередь бросалось в глаза, что дядюшка был за шесть футов ростом* [То есть выше 180 см.], а его кожа была темной, что красное дерево.

- Ториан, - произнес он, отводя протянутую руку Торри и заключая вместо этого парня в объятия, - рад видеть тебя в добром здравии!

Что-то необычное слышалось в его голосе, какая-то приглушенная пронзительная нотка, которая странным образом напомнила Йену уханье совы. И еще дядя Осия говорил несколько неотчетливо, хотя и не как пьяный: Йен не почувствовал ни страха, ни гнева, слыша этот выговор.

Он был высокий и худой: можно подумать, человека нормального роста и телосложения взяли и вытянули на лишний фут. На эту же мысль наводило и длинное лицо с высокими скулами и удлиненным заостренным подбородком.

Улыбался он нешироко, но сердечно: из-под на удивление тонких губ показались белые, как сахар, зубы. Одет Осия был в местную униформу: клетчатую рубашку и джинсы, заправленные в поношенные, но чистые рабочие ботинки - однако почему-то казалось, что на нем костюм.

Йен несколько рассердился. У Торсенов водятся деньги, и нет ничего плохого в том, что с ними живет старый слуга - как нет ничего плохого в том, что этот слуга негр. Но, черт возьми, Торри, мог бы и предупредить об этом!

Пока Йен подымался на ноги, Мэгги уже встала и пожала руку Осии.

- Я Мэгги, - сказала она.

- Осия Линкольн, - представился тот и, прихрамывая, шагнул вперед.

- Йен Сильверстейн, - произнес Йен, пожимая руку Осии. Пальцы у того оказались очень тонкие и длинные, словно у пианиста, а пожатие было легким, но не слабым. Он как-то странно держал левую руку, прижимая ее к боку.

Неотчетливая речь, рука, прижатая к боку... Сложив два и два, Йен сделал вывод: Осия некогда претерпел травму или повреждение правого полушария головного мозга, что привело к частичному параличу левой половины тела.