Неслышно для посторонних пиликнул, напоминая о времени, смонтированный в солнечных очках комп — пора. Осталась четверть часа до назначенного срока. Майкл одним махом допил оставшийся глоточек и, подтвердив подушечкой большого пальца оплату в два кредита, прошел сквозь тепловую завесу паркового кафе. Он любил вот такие маленькие, в полдюжины столиков, кафешки на свежем воздухе. Они давали ощущение истинного уюта и единения с природой. Нет ничего лучше, чем пропустить чашечку кофе, сидя под высоченными вязами, наслаждаясь тишиной и покоем. А это так важно сейчас, когда вот-вот решится судьба его научного исследования. Если лаборатория получит финансирование Лиги, то через пять, максимум через семь лет, его имя узнают за стенами родного университета. «Только бы дали! — мысленно взмолился Майкл. — Если откажут, все грозит затянуться на десятилетия…»

На площадь вдруг выплеснулись пестрые, гомонящие толпы студентов — похоже, закончилась пара, и молодежь рванула в многочисленные кафе и ресторанчики, разбросанные вокруг университетской площади. Большая перемена — целый час, который можно потратить как душе угодно. Майкл, с большим трудом избегая столкновений, стал пробираться сквозь людской поток к массивному, серого гранита, корпусу ректората. Возле святая святых Нового Кембриджа стало поспокойнее, учебные корпуса остались ближе к Темзе, а преподавательский состав был менее буен, чем будущая интеллектуальная элита Лиги.

Третий этаж, аудитория триста семь. Запыхавшись от быстрой ходьбы, Майкл воспользовался эскалатором для подъема на искомый уровень. Четыреста лет назад строили с размахом: высота потолков превышала пять метров, а внешняя стена и вовсе представляла собой гигантское, от пола до потолка, окно. И мрамор с гранитом — помпезный, официальный стиль последних лет существования Британской империи.