— Здесь все просто великолепно, теоретическая часть выше всяких похвал. Но поймите, ежегодно мы получаем десятки, а то и сотни подобных, великолепно сформулированных, безукоризненных теорий. Для финансирования всех элементарно не хватит бюджета, выделяемого Лигой на исследования в области физики. Но ваша основная ошибка даже не в этом, молодой человек.

Кадди Эдельштейн прочистила горло и отхлебнула немного минеральной воды.

— В общем, вот вам мой совет. Подайте заявку на следующий год, просите меньше, и главное, попробуйте создать хотя бы что-то, подтверждающее вашу правоту. Любую, даже самую примитивную модель. Думаю, бюджета вашего университета хватит на проведение подобного рода работ. Более того, я лично созвонюсь с господином Квашниным, вашим ректором, и походатайствую о выделении вам потребных средств.

Майкл нашел в себе силы вежливо улыбнуться.

— Благодарю вас, профессор.

— Не стоит, господин Дюффек. Ваша теория, подкрепленная даже примитивной демонстрацией, вполне может заинтересовать военных, особенно если вы немного сместите акцент от усовершенствованных двигателей в сторону новых систем вооружения для ВКС. Военные обычно платят больше всего, господин Дюффек. Еще раз примите мои сожаления, не смею вас больше задерживать.

Поднявшись на ноги, Майкл коротко поклонился.

— Господа, честь имею. Надеюсь на встречу в следующем году.

Комиссия ответила кивками и одним пожеланием удачи, от старого профессора, автора институтского курса теоретической физики. Кадди Эдельштейн ограничилась выразительным жестом бровей. Дерзайте, мол, молодой человек.

Майкл развернулся и, держа спину как можно более прямо, проследовал к выходу, едва не зацепив бедром подлокотник крайнего кресла первого ряда аудитории. Как он добрался до двери, память почти не сохранила. Майкла душили обида и боль от несбывшихся надежд. Пусть его работу и оценили высоко, но все же недостаточно, для получения финансирования.