– Как твое имя? – несколько хрипло поинтересовался Интар, напомнив себе, что он этим вроде как не интересуется давно.

– Зариме Зариме – воспламеняющий (араб.).

– Красивое, – на самом деле имя несколько не вязалось с тихой и покорной манерой поведения юноши. – Сколько тебе лет?

– Я не знаю. До… неволи я не помню, а потом… – сам Интар подумал, что парень и считать-то, возможно, не умеет, и продолжил расспрос, усевшись прямо на шкуру у камина:

– Кто ты? Откуда?

– Не знаю, как называется это место у вас. А кто… Я – ваш.

– А кем был до этого?

– Даром.

Странный у них получался разговор. Очень странный. Но у Интара и в мыслях не было его прекратить. Наоборот. Хотелось не просто разговаривать, а прикоснуться к этой коже, ощутить ее запах и то, как кровь бежит под ней… Нет, только не это! Да и с жаждой ведь было покончено еще на закате. А парень словно читал его мысли! Покорно сложив ладони на коленях, он произнес:

– Вы вправе распоряжаться мной, как сочтете нужным.

– Я уже говорил, ты не наложник мне.

– Это неважно, – мягчайшая из улыбок. – Я принадлежу вам до последней искры пламени.

Почему-то говорить, что он купил его просто по какой-то странной прихоти, Интару показалось очень неуместным. Вместо этого он спросил:

– Как давно ты слеп?

– Я родился таким, – ни малейшего уныния по этому поводу. – Но я хорошо слышу и чувствую, и даже немного вижу, хотя не так, как все люди. Так что можете не беспокоится. Со мной не будет хлопот.

– Это беспокоит меня в последнюю очередь, Зариме, – ответил Интар и поймал себя на том, что пальцы сами собой окунулись в алый шелк волос юноши, медленно перебирая прядь за прядью. Отдернуть руку – значит признаться в собственной слабости, поэтому мужчина лишь медленно отстранился. – Прости. Ты, наверное, устал, а я мучаю тебя расспросами.