В один из таких вечеров, когда юноша, кажется, забыв обо всем, слушал какую-то вычурную песню о драконах, к Интару подсел убеленный сединами старец, определенно из коренных жителей пустыни. Песчаные ветры затемнили и иссушили кожу, но не смогли справиться с чрезвычайно живыми и цепкими глазами. Оглядев сначала Зариме, потом Интара, старец тихо проговорил без всяких приличествующих приветствий:

– Ты обладаешь алмазом, которые многие цари пожелали бы хранить у сердца.

– О чем вы, почтеннейший? – глаза мужчины подозрительно сощурились.

– Не страшись вызванных им перемен. Береги его, – вслед за взглядом старца Интар посмотрел на Зариме, а странный собеседник продолжил: – Для кого откроет он свои очи, того сама жизнь спрячет в своих объятьях от смерти. Это его дар.

– Что за чушь?

– Не суди старика за мудреные речи, – усмехнулся собеседник и, кажется, потерял к Интару всякий интерес. А тот тихо окликнул Зариме. Юноша сразу же обернулся на голос и, спустя мгновение, уже сел рядом с мужчиной, не забыв поклониться старику и сказать:

– Приветствую тебя, почтеннейший.

– И я приветствую тебя, дитя с душой, подобной пламени. Сожалею, что не могу говорить более. Пора собираться в путь. Что-нибудь передать твоей матери?

– Только то, что все идет, как ему должно. Старец уже ушел, когда Интар опомнился и спросил:

– Он знает твою мать?

– Они иногда видятся, – просто ответил Зариме, плотнее закутываясь в бурнус.

– Ты никогда не говорил о своей семье, – протянул Интар, и уже с замиранием сердца поинтересовался: – Может, ты хочешь вернуться? Я отпущу…

– Нет, туда мне нет возврата, и не будет, – голос звучал абсолютно ровно.

– Мне жаль.

– Тут нечего жалеть, – совсем беззаботный голос.