«Надо спускаться, – сказал Пала, пытаясь поднять друга. Губы еле шевелились. – Надо спускаться, Виль, ты еще сможешь вернуться, ты еще увидишь ее и будешь говорить с ней, как сейчас говоришь со мной». Виль мычал и мотал головой, спотыкаясь о ледяные надолбы. «Не дошли, – в отчаянии бубнил он. – Как же так, Пала?»

Уже в сумерках добрались до границы леса. Пала наломал веток на костер, удивляясь невесть откуда взявшимся силам. Навалил сухого папоротника, чтобы быстрее разгорелось. Попытался подвинуть Виля поближе к огню, но тот только неуклюже ворочался и все бормотал, жаловался. Пала вынул кору. На минуту замер, думая, как легко она может сгореть – стоит только разжать пальцы. Вытянул из костра обгорелую веточку потоньше и принялся обводить буквы. Виль громко застонал.

– Пала… Мы добрались до вершины, Пала?

– Нет. – Пала помолчал и добавил: – Из-за меня. Я выдохся, и тебе пришлось вести меня вниз.

– Зря только ходили, – с досадой сказал Виль. – Что это у тебя?

– И зачем ходили? Только глупую бумажку подобрали, – вздохнул Виль. – Что там в ней было?

– Записи пекаря: сколько какой муки в булки класть.

– Ага, – Виль захихикал, – это Шин с верхней окраины, у него к старости память отшибло, только буквы и помнил…

– А помощникам не доверял, говорил, что по-новому печь норовят, – подхватил Пала.

– Да, да… Только как та бумажка на склоне оказалась?

– Ветром занесло.

– А, ну да, ветром… Ветер из долины дул… А пекарню Шинову Зверь по бревнышку раскатал… Да… Чика! – снова заорал Виль. – Ребра ноют, – пожаловался он. – Хорошо меня охотники уделали. Никто не хочет со мной идти, а один – боюсь. Пойдем, а?

Пала закашлялся и виновато улыбнулся.

– Да ладно, я понимаю… Сидишь тут в дыму целыми днями, тебе теперь и до охотников не дойти, не то что дальше… – Виль уже клевал носом, бубнил свое: – Дорога есть, а никто по ней не ходит… Даже думать не хотят. Даже говорить не хотят. Головы салом обросли, – неожиданно рявкнул коваль и со стуком уронил голову на стол.