Все знали, кого она имеет в виду. А самой Элайде с каждым днем все труднее становилось даже мысленно упоминать имя прежней Амерлин. Та женщина виновата во всех ее трудностях. Во всех! - Поиски осложнены тем, - ровным голосом промолвила Алвиарин, - что мы распустили слух о ее казни. У этой Белой лед вместо крови. Элайда упорно смотрела ей в глаза, пока та не добавила запоздалого обращения <матушка>, но голос ее был безмятежен, чтобы не сказать небрежен. Элайда обратила свой взор на прочих, добавила в голос стали: - Джолин, за поиски отвечаешь ты, как и за расследование обстоятельств побега. И в том, и в другом случае я слышала лишь жалобы на затруднения. Вероятно, ежедневная епитимья придаст тебе усердия, дочь моя. Напиши, какое наказание кажется тебе подходящим, и представь записку мне. Если я сочту епитимью... не слишком строгой, она будет увеличена втрое. Вечная точно приклеенная улыбка Джолин исчезла, что весьма порадовало Элайду. Под пристальным взором Амерлин Джолин открыла было рот, но ничего не сказала и в конце концов присела в глубоком реверансе. - Как прикажете. - Слова она точно цедила сквозь зубы с напускным смирением. Но сейчас и этого довольно. Что предпринимается, чтобы возвратить бежавших? Пожалуй, тон Элайды был суровее прежнего. Возвращение Айз Седай, бежавших, когда низложили ту женщину, означало возвращение в Башню Голубых. И Элайда была уверена, что никогда больше не сможет положиться ни на одну из Голубых сестер. Вдобавок она знала, что никогда не заставит себя поверить той, которая бежала вместо того, чтобы приветствовать ее возвышение. Но в Башне не должно быть раскола, она должна вновь стать единой. Задача вернуть беглянок лежала на Джавиндре. - Тут тоже есть сложности. - Лицо Джавиндры оставалось как обычно спокойным, но она нервно облизнула губы, когда по лицу Элайды прошло облачко раздражения, и добавила: - Мать. Элайда качнула головой: - Дочь моя, я не желаю ничего слышать о трудностях. Завтра ты представишь мне записку с изложением всего тобою сделанного, в том числе и обо всех мерах предосторожности, предпринятых, чтобы мир не узнал о распрях в Башне.