Вы, мистер Грэхэм, стали в последнее время чересчур много себе позволять. У вас совершенно нет никакой ответственности, мистер Грэхэм. Когда-нибудь, мистер Грэхэм, я займусь вами самым серьезным образом... Все кассеты забрал, дьявол. Остался только Бах, да и то потому, что лежал в кармане. - Не расстраивайся, - сказал Виктор, стараясь придать своему голосу как можно больше сердечности, так как в свалившемся на друга несчастье чувствовал и свою вину. - Да я и не расстраиваюсь, - сказал Грэхэм беспечно. - Было б из-за чего расстраиваться. У меня в каюте целый арсенал. - Грэхэм хихикнул. - Ладно, старик, не буду тебе мешать. - Пока. Виктор выключил рацию. От долгого стояния в неудобной позе у него занемели ноги, стало покалывать в кончиках пальцев, какой-то острый бугор в стене больно упирался ему в спину. Он посветил еще раз фонарем по углам этой захламленной, не слишком большой комнаты и увидел напротив широкую деревянную лестницу, ведущую на второй этаж. Местами ступеньки у нее были провалены, и из них угрожающе торчали наружу какие-то неприятные острые пики, сама лестница была обильно завалена полусгнившим тряпьем, а сверху, из темного прямоугольника, свисало почти до самого пола непонятно что, то ли тряпичные ленты, то ли провода, безобразно обросшие пылью. Ничего я тут не найду, подумал Виктор решительно, надо выбираться. Он повернулся и, придерживаясь левой рукой стены, а правой, в которой был фонарь, светя под ноги, стал протискиваться к выходу. На улице за время его отсутствия не произошло никаких изменений, если не считать того, что ночь окончательно вступила в свои права. Многочисленные человеческие черепа по-прежнему зловеще щерились под призрачными лучами оранжевого Сомеона, спутника Эльдомены, то тут, то там по-прежнему темнели бесформенные силуэты брошенных автомобилей, злополучное проволочное препятствие по-прежнему перегораживало дорогу, и тишина, звенящая враждебная тишина, по-прежнему правила бал в этом мертвом, покинутом людьми и Богом мире.