— А может, она по чужим документам живет?

— Лили все может. За ее бабки можно любой паспорт купить, хоть мужской. Нам то какая разница?

— Просто чего-то у нее в лице не то…

— Сань, а ты со всего размаха долбанись вон хоть об косяк, а потом на свою физию в зеркало глянь. Если это не она, то чего, как нас увидела, со всех ног удирать бросилась?

— Да не о том я. Она то это точно, я же не слепой. Просто не то чего-то. И прическа…

— И платье, и помада… — Ядовито добавил Виктор. — Если женщина хоть раз в месяц не меняет имидж, она заболела. А ты — прическа. Смешно даже. — Что-то тоненько зазвонило. Видимо сотовый.

— Алло!…Да, это Александр… Да, мы нашли… Спасибо… Все хорошо, только с памятью что то. В несознанку ударилась…. Говорит Мария… Хорошо. — Он выключил телефон. — Ну все, Вить. Ее муж уже в Хургаде. Сейчас деньги привезет. Пошли в коридоре что ли подождем. Вдруг ему не понравится, что мы на его жену пялимся. — Они вышли.

Как это ни странно, голова у меня не болела и соображала достаточно четко. Не помню только был ли этот удар действительно таким сильным, как описывают добры молодцы, но все остальное представляю достаточно ясно. Прилет в Египет, преследование на пляже, скутер…

В том, что я не Лилиана Владимировна Воронова, естественно, нет никаких сомнений. Помню я себя лет с трех-четырех, и все это время откликаться мне приходилось на имя Глебовой Марии Семеновны. Его мне дали в «Доме малютки», куда я попала после того, как была оставлена матерью прямо в роддоме. Я все хочу съездить туда и узнать, кто эта женщина, и какова ее дальнейшая судьба. Только вот руки все не доходят. То времени нет, то настроение не то. Отчество придумали уже в детдоме. Обычно русская безотцовщина щеголяет привычным на слух отчеством Иванович, но сочетание «Марь Иванна» слишком часто встречается в анекдотах, и наш директор счел возможным назвать меня Марией Семеновной. С тех пор прошло двадцать пять лет. Имя Лилианы Вороновой сегодня я услышала впервые.