"Но сегодня, -- подумала она, -- Бенджи придет из того мира, придет оттуда; он его видел, он ощущал его запахи, и он мне о нем расскажет. И еще он умеет писать. -- Она посмотрела на свои руки. -- Он будет здесь целый месяц и всему меня научит. И тогда я смогу написать туда, в большой мир, чтобы заманить его в почтовый ящик, который я сегодня же заставлю Тома сделать".

-- Том, подымайся! Слышишь? -- И она стала расталки-вать храпящий сугроб.

В девять, когда кузнечики устроили на лугу чехарду в синем, пахнущем хвоей воздухе, к небу поплыл дымок.

Кора, напевая, начищала горшки и сковородки, любуясь своим отражением на их медных боках, -- более свежим и загорелым, чем ее морщинистое лицо. Том ворчал сонным медведем над маисовой кашей, и песенка жены порхала вокруг него, словно птичка, бьющаяся в клетке.

-- Кто-то тут очень счастлив, -- раздался голос. Кора превратилась в статую. Краем глаза она заметила длинную тень, упавшую на пол.

-- Миссис Браббам? -- спросила Кора, не отрывая глаз от тряпки.

-- Она самая! -- и перед ней предстала леди Вдова, отря-хивающая теплую пыль с пестрого бумажного платья пач-кой писем, зажатых в цыплячьей лапке. -- С добрым утром! Я ходила забирать почту. Дядя Джордж из Спрингфилда так меня порадовал! -- Миссис Браббам вонзила в Кору пристальный взгляд, словно серебряную булавку. -- А когда вы в последний раз получали письма от своего дяди, миссис?

-- Все мои дяди уже умерли. -- Это сказала не Кора, а ее язык, который солгал. Но она знала, что, когда придет время, только ему и придется отвечать за все его грехи.