— На кого другого и обиделась бы, а вот на вас нет. Что на дурака обижаться-то? — прищурила глаза Агата.

Павел Павлович рассмеялся, стукнув внушительного размера кулаком по столу:

— Крайнова, я же любя. А кроме того, дур мужики любят.

— Они любят стерв.

— Нет, от стерв они не уходят, так как боятся, а вот любят дур, — поправил ее Павел Павлович.

— Почему же я одинока? — поинтересовалась Агата.

— А ты только свистни!

— Я свищу.

— Ты рычишь и фыркаешь, Крайнова, а это разные вещи. Кроме того, ты дура, но умная, а это страшная смесь, не каждый вынесет. Вот такой вот каламбур, — обнажил зубы, явно вставные, в улыбке шеф-редактор.

— Много работы! — вздохнула Агата.

Павел Павлович опять рассмеялся:

— С тобой не соскучишься, был бы я холост, я бы рискнул.

— Может, хватит обсуждать мою личную жизнь, тем более что с ней все ясно как божий день? — миролюбиво заметила Агата. — Зачем позвали?

Этот журнал был одним из ее любимых, потому что требовал от нее больших сил, что Агате нравилось. Кроме того, он был сугубо мужским, и Агате льстило, что ее статьи, в принципе дилетанта, проходили на ура.

— Что ты думаешь об этом человеке? — спросил редактор и положил перед ней фотографию.

Она взяла ее в руки и внимательно всмотрелась. Агата была не профессиональным, но классным фотографом, так как приходилось иногда делать снимки самой к своим работам.

Качество фотографии, что ей дал редактор, было никудышное, но кое-что разглядеть все же можно. На фотографии был изображен мужчина, возраст и рост которого оценить не представлялось возможным. Он был сфотографирован в профиль. Агату поразило его лицо, все покрытое какими-то неясно выраженными, но заметными шрамами, рубцами…

— Что это? Дефект пленки? — спросила она, ранее не видевшая ничего подобного.