— Отдай шлем, — корчась, канючил Фэт Булут, с которым они когда-то учились в одной школе: тогда он и не подозревал, что болезненный толстячок — скрытый выродок. — Бо-о-ольно!

— А ты выруби свою машинку — и больно не будет. Или бабок жалко?

— Меня Акаду убьет!

Зеб Акаду был местным авторитетом, державшим все окрестные притоны, — с ним опасались ссориться даже полицейские и «добряки».

— Где Дона?

— Не было сегодня Доны! Уехала она!

— Куда?

— А я знаю? Говорят, в Табаде святой какой-то объявился.

— Чего-о?

— Святой Мак, что ли… Просветляет там всех… Отдай шлем, Рой, а! Больно очень… Я и так тебе все скажу что сам знаю… Как другу…

— Какой ты мне друг? Слизняк… — Рой швырнул выродку пластмассовую штуковину, затканную внутри тускло блестящей металлической паутиной. Тот суетливо схватил ее, дрожащими руками напялил на голову и запричитал:

— Спасибо, Рой! Знаешь, как больно! Просто мозги плавятся…

— А у него? — парня распирало беспричинное и неуместное веселье. — У него не плавятся?

Он кивнул на наркомана в наушниках.

— Ему в кайф, — расплылся в улыбке толстяк. — Хочешь попробовать? Я дам на минутку просто так, задаром. По старой дружбе.

— Обойдусь, — рявкнул Рой. — Что там за святой?

— Да не знаю я… Святой какой-то, говорят. Чудеса творит. Мак Сим зовут…

— Мах Сим? — удивился парень, выросший на заводской окраине и блатной жаргон впитавший с детства. — Не путаешь? Какой же он святой, если на блатное погоняло откликается? Урка натуральный, а не святой!

— Святой, не святой, а больные на голову вроде твоей сеструхи там действительно просветляются. И город уже так и зовут — Городом Просвещения.

Рой задумался: он давно слышал какие-то мутные слухи о некоем городишке неподалеку от столицы, где объявился очередной не то знахарь, не то прорицатель. Не особенно верилось в его пророчества: за последние пару лет каких только знахарей не появлялось, какие только страсти-мордасти не вещали выряженные, будто клоуны, «ясновидцы» с телевизионных экранов. И воду через экран заряжали, и порчу снимали, и конец света обещали, и всеобщее процветание…