— Ну и как же оно называется?

— Название я еще не придумал. Не в названии суть…

— А в чем суть твоего учения?

— Смысл учения нельзя передать словами, его постигают интуитивно.

Нужно озарение…

— Ты все-таки постарайся объяснить, тоже «думатель» имеем.

Философ поднял камушек и кинул в голову Однорукому. «Дзинь!», — звякнула голова 237-го.

— Постиг? — спросил философ.

— Нет.

— Надо было взять аргумент повесомее, чтобы искры из глаз, тогда будет озарение. Пойдешь ко мне в ученики? Я хорошую дубину подыщу…

— Нет, уж я лучше в церковь пойду. Пастор, по крайней мере, не дерется.

— Ладно, не обижайся. Твоя голова подсказала мне название. Назову я свое учение — Дзинь. Дзинь, чтобы ты знал, ничего не утверждает и ничего не отрицает. Дзинь стремится подняться выше логики и найти высшее утверждение, не имеющее антитезы. Поэтому Дзинь не отрицает Бога, не утверждает его существования. Практика Дзиня имеет целью открыть око души — и узреть основу жизни.

— В чем же эта чертова основа?!

— В том, что мы никогда не рождались и никогда не умрем. Нет рождения и смерти — нет начала и конца. Когда вы это поймете, вы становитесь совершенным господином себя самого.

— Хорошо тебе, — сказал Однорукий, вставая на дрожащие ноги и стряхивая с себя песок, — ты сумел найти свое место в мире. Сумел преодолеть страх единичности, а я вот так не могу. Я боюсь смерти, и потому верю в загробную жизнь. Верю в рай, в ад… в высшую справедливость верю… Ладно, пойду я, а то на молебен опоздаю. На помазание-то придешь?

— Само собой…

— А-а-а, вот все вы такие, философы.

Он едва успел присоединиться к братьям-роботягам и стать на колени, когда на амвон взошел Пастор, осенил всех крестом и начал проповедь.

— Возлюбленные чада мои, — говорил он глухим своим голосом, но для Однорукого эти звуковые колебание были райской музыкой. — Обращаюсь к вам с благой вестью о Боге нашем и Сыне Его, Генеральном Конструкторе, по образу и подобию которого мы сотворены и который явится вскоре вся облаках во всей славе своей и со своими ангелами…