По трубе позвонил Хромой. Вернее, постучал. Эту трубу они специально проложили, чтобы переговариваться, когда радиосвязь выходит из строя. Однорукий вытащил деревянную затычку из ответвления и сказал в дыру:

— Алло. РСи-237-й у трубы.

Хромой и так знал, кто у трубы, но требовал докладывать по форме.

Такой уж у него был характер.

— Ты сводку по отрядам составил?

— Пока еще нет. Сижу вот, подсчитываю… Думаю представить к поощрению РСи-666-го за рацпредложение, которое он недавно сделал.

Получается существенная экономия стройматериалов без ущерба для прочности конструкции. Эта рацуха как нельзя лучше подойдет для следующей, восьмой секции.

— А если крепления не выдержат? — прохрипел в трубу Хромой. — Ты знаешь, какая там нагрузка на квадратный сантиметр? Космодром рассчитан на прием большегрузных кораблей, а ты предлагаешь крепить на соплях.

— У него все рассчитано…

— Знаем мы его расчеты. Короче, с поощрением пока не спеши… Пастор наверняка будет возражать. 666 — это не тот номер, на который следует равняться.

— Ну что за предубеждения, ей-Богу!

— Это не предубеждения, это политика. Ясно? Не слышу ответа. Алло!

— Так точно!

— Вот так. А теперь зайди ко мне, поможешь с планом на третий квартал. И некоторые пункты соревнования требуют пересмотра. Ко дню Начала Великой Стройки возьмем повышенные обязательства. Хочу, чтобы ты выступил с инициативой. В общем, подходи, провентилируем это дело. Конец связи.

Однорукий вышел из барака под вечернее низкое небо. Сумерки совсем сгустились. Голая лампочка под жестянкой болталась на ветру, горела тусклым светом. И то хорошо. У многих роботяг системы ночного зрения давно вышли из строя. Собственно, из-за этого и отказались от ночных работ, что существенно удлинило сроки строительства.