Питер ближе всего.

— Какой-то «дядя»… На улице… — У Тайки от злости даже лицо пятнами пошло. Олег очень редко видел её — человека, в общем, чрезвычайно сдержанного — в таком состоянии.

— Дал это и посоветовал поставить на конфорку? — Олег вертел в пальцах патрон: пистолетный, с тупой закруглённой пулей, но довольно здоровый, не «макаровские» 9 миллиметров. Скорее уж 7,62 к ТТ.

— Слава богу, Машка, умница, мне сказала…

— Ну что ж она, совсем, что ли, глупая…

Олег поскрёб ногтем покрывавшую патрон бурую корку. Попробовал пальцами расшатать пулю. Та неожиданно легко вышла.

— Он без пороха, — потряс гильзу над ладонью, — не пальнул бы… Пошутил кто-то.

— Ноги за такие шутки ломать надо! — За Тайкиной непримиримостью чувствовалось некоторое облегчение.

Олег привлёк её, обнял. В комнате Мишка с Машкой устраивали черепашьи бега — красноухие черепахи, девочка и мальчик, наречённые Бонни и Клайд, даром что считались водяными и жили в аквариуме, по ковру гоняли весьма шустро. Шутки… Не тот ли это, случаем, остроумец, что по телефону мне звонит? Если правда детей ещё попытается в своём шоу использовать — в натуре поймаю и в травматологию отправлю…

— Малыш, — он поцеловал жену в висок, — у меня ещё одна плохая новость.

При известии об очередном его отъезде Тайка огорчилась, вестимо, но виду не подала. Она никогда не то что не выражала — не намекала даже на недовольство мужниными отлучками: хотя Олег видел, конечно, и недовольство, и его подавление. Он чувствовал вину и благодарность. «Плохо быть деревянным на лесопилке», — по привычке то ли пожаловался, то ли покаялся, то ли посочувствовал он. Все равно уезжал в мерзковатом настроении. Как-то всё сложилось: погода (морозы — злобные, с ветром, с мелким режущим снегом — не отпускали с ноября), шуточки эти анонимные… Поначалу звонки на свой мобильный с театральными угрозами Олег и впрямь принял за тягостный розыгрыш. Но после третьего (звонили из автомата) заподозрил, что глянулся какому-то сумасшедшему. Звонивший ничего не объяснял и не требовал. Подразумевалось, что Олег сам должен понимать, за что ему грозят инквизиторской расправой. Олег, конечно, не боялся, но настроения все это не поднимало. Как он номер-то мой добыл, придурок? Хотя у кого только нет моего номера…