– Подождите-ка, – вдруг шепотом сказал Тарраф, случайно глянув на экран обстановки во Внетемпоральной Зоне. – Это что же там происходит, а?

– Где? – не понял Тревор, озираясь по сторонам. – Что вы имеете в виду?

Но Тарраф его уже не слышал. То, что он увидел на экране, заставило его похолодеть с головы до ног.

Вместо двух объектов – ну да, людей, конечно же, люден – в Зоне теперь было трое.

Этого никак быть не могло, потому что не должно было быть. И, тем не менее, это был очевидный факт.

Один и Другой по-прежнему сидели спиной к панорамной камере, а перед ними стоял молодой человек, лицо которого Таррафу было знакомо, вот только фамилия его напрочь вылетела из головы…

Тревор что-то продолжал говорить, но Тарраф без всяких объяснений нажал кнопку прерывания связи и тут же вызвал Хамама.

Хамам был в буквальном смысле слова с головой завален бумагами. С его стола свешивались какие-то длинные рулоны графиков и обширные таблицы, непонятные диаграммы и перфоленты с показаниями автоматических датчиков, а сам старший педагог что-то увлеченно писал, то и дело заглядывая в пухлый фолиант.

– Как дела, Абдельхак Ситанович? – спросил Тарраф нарочито бархатным голосом, хотя на подступе к его гортани бушевал поток весьма энергичных фраз, который так и рвался наружу.

– Заканчиваю, Джанком Олегович, – не подозревая подвоха, отозвался Хамам. При этом он умудрялся писать не глядя. – Через полчасика представлю наш вариант…

– Вы его уже представили, – почти ласково сказал Тарраф. – Соизвольте же снизойти к нам, смертным, с небес вашего творческого вдохновения и хотя бы одним глазком глянуть на во-он тот экранчик, который находится, смею заметить, у вас перед носом!

Хамам глянул удивленно в указанном направлении и переменился в лице. Даже по интеркому было заметно, как побледнел старший педагог. Потом он, не отрывая взгляда от экрана Зоны, стал зачем-то медленно приподниматься, и рука его дернулась куда-то вбок- видимо, к пульту управления.