— У меня корреспонденты вот где сидят!

Говоривший не без усилий поднял короткую, мясистую руку и выразительно постучал себя по голой блестящей макушке. Круглое лицо его сердито покраснело.

— Представляешь, сегодня троих отсюда выставил. Один даже из детского журнала. «Нашим юным читателям будет очень интересно узнать…» Тьфу! И дернула же меня нелегкая распинаться перед этим пронырой из шестой лаборатории… Знал бы, что он в редакцию побежит, на порог бы к себе не пустил.

Собеседник весело рассмеялся. Это был румяный здоровяк, дочерна загорелый, несмотря на то, что весна лишь начиналась. Никто из посторонних не поверил бы, что встретились два ровесника, сидевшие когда-то за одной партой. Толстый, неповоротливый хозяин кабинета выглядел по меньшей мере лет на десять старше. И гость, чувствуя это, невольно старался держаться так, чтобы не очень бросалась в глаза эта разница…

— Ты все же неправ, старина, — мягко сказал он. — Во-первых, не будь этой заметки, мы не встретились бы сейчас. А кроме того, газеты на то и существуют, чтобы сообщать новости. Ты же, насколько я понял, кое-что действительно сделал. Так зачем же возмущаться?

— Вот именно: кое-что! А меня теребят так, будто мы совершили переворот в науке. Только и слышишь: ах, профессор Сергунин! Открытие Сергунина! Просто уши вянут. Учти, что твой покорный слуга пуще смерти боится фанфар и барабанов. Работа-то у нас по существу не закончена. Да что там — только начинается, только первые проблески появились. Человеческий мозг-это тебе, батенька, не электронная машина. И весь шум вокруг наших весьма скромных успехов — для меня просто нож к горлу!