– Дарк, проснись! Через полчаса выступаем, а у тебя тут порядочек, словно утром в борделе.

Рядом с палаткой стоял пехотный капитан Фламер – старый вояка с закрученными усами, командующий батальоном копейщиков принца Лондре. Как только Дарк прибыл в дивизию, так сразу же подружился с этим ворчливым воякой, уж больно много в нем было родного, знакомого с детства: крепко сбитая фигура пехотинца, седые усы и добрые, большие голубые глаза, так часто смотревшие на двадцатитрехлетнего лейтенанта по-отечески ласково и заботливо, – все напоминало Дарку отца.

Поразительное сходство с отцом было не единственной причиной их странной дружбы. Уж очень они были похожи: педантичны, ревниво относились к службе и самое главное – оба были изгоями среди родовитых дворян, которыми в основном и комплектовались гвардейские корпуса.

– А ты все ворчишь, старый вояка. Ну, чем ты недоволен в этот раз? Оружие, люди и кони в полной готовности, хоть в первом эшелоне иди.

– У колодца поймал двоих из твоего отряда. Знаешь, чем занимались?

– Не-а, наверное, кирасы чистили, – решил пошутить Дарк.

Отвращение Фламера к парадному блеску было притчей во языцех в дивизии. Когда к нему в батальон прибывали новобранцы в начищенных до блеска мундирах, капитан радостно ухмылялся и устраивал марш-броски прямо в парадном обмундировании. Только протащив ничего не понимающих солдат верст двадцать-тридцать по болотам, капитан начинал обходиться с ними более снисходительно. Вначале солдаты на него злились, и только потом приходило чувство гордости за командира, основной принцип жизни которого был банален и прост: «Война – грязь, и парадам на ней нет места».

– Жрали…

Одного слова оказалось достаточно, чтобы уничтожить, нет, просто растоптать Дарка. Есть перед боем равносильно самоубийству. Это было прописной истиной, которую вдалбливали в тупые головы деревенских олухов, как только они попадали на службу. Ранение в брюшную полость при набитом желудке – смертный приговор для солдата.