Ганс слабо взмахнул рукой, словно пытался отогнать воспоминания, причинявшие ему страдание.

— А я был где-то внизу, среди навесов и прилавков, и люди возвышались надо мной, как башни, и все время двигались, двигались, толкались… Мне казалось, что вокруг меня миллионы ног, целый лес ног. Одни только ноги, а глаз нет. Не было глаз, никто не видел меня. Меня вообще словно бы не замечали. А когда замечали, то не обращали внимания. Подумаешь, какой-то невзрачный оборвыш бродит по Базару. Быть может, все думали, что я ищу свою мать. Ха! Я искал вообще кого-нибудь. Кого-нибудь, кто накормит меня. Скажет мне пару слов, погладит меня по голове.., мне и этого бы хватило. — Теперь Ганс говорил иным голосом — негромким, печальным и по-мальчишески ломким. На Мигнариал он не смотрел.

Мигнариал прикусила губу до боли.

— В общем, я уже привык к тому, что никто меня не замечает, и тогда я подошел поближе к одному прилавку и медленно-медленно протянул руку к фруктам, которые лежали на нем. В груди у меня все сжималось. А потом я дотронулся до смоквы и схватил ее. Она была огромной и спелой с виду, и я на ощупь почувствовал, какая она огромная и сочная и.., действительно спелая. А потом мне пришлось удирать от демона.

Мигнариал моргнула, с трудом проглотила вставший в горле комок и произнесла:

— От.., демона?..

— Да, конечно, это был просто мужчина. Теперь я это знаю. Но тогда! Тогда он показался мне демоном девятнадцати футов ростом. Он погнался за мной, и я думал, что он съест меня за то, что я украл смокву с его прилавка. Хотя теперь я полагаю, что это был даже не его прилавок.

Мигнариал сглотнула и почувствовала, как глаза ее вновь наполняются слезами.