Тупой осел, который на самом деле был онагром и которого спутница Ганса Мигнариал упорно называла Милашкой, а Ганс именовал Тупицей, выбрал именно этот момент, чтобы издать свой непередаваемо ослиный душераздирающий вопль. Звучало это, как нескончаемая череда скрипучих, задыхающихся «и-и-и», после каждого из которых следовало протяжное отчаянное «а-а-а». Более отвратительных и бессмысленных звуков Ганс никогда не слышал. Тупое животное, то есть ишак!

— Заткнись, Тупица!

— Что случилось, Милашка, ты хочешь пить?

Ганс хмуро глянул на Мигнариал. Когда она с милой улыбкой посмотрела на него из-под капюшона, он попытался придать своему лицу более приятное и терпимое выражение. На самое деле он плохо знал Мигнариал, хотя она любила его, а он полагал, что любит ее. Он никогда ранее не осознавал, какой милой и доброй — все время, постоянно — была Мигни.

«Это скоро приедается, — подумал он, затем ощутил на душе неуютную темную тревогу и быстро возразил сам себе:

— Нет, ни в коем случае!»

Одна из лошадей была той рыжевато-бурой масти, которую называют гнедой. Другая — точнее, другой — была совершенно черным, не считая узких белых манжет, которые, словно браслеты, охватывали бабки у самых копыт, да еще красивой серебристо-серой полоски на длинной морде.

«Как его зовут?» — Человек, у которого Ганс покупал этого коня в Санктуарии, только пожал плечами и ответил: «Черныш».

«Вполне подходящее имя. Мне следовало догадаться», — подумал тогда Ганс и стал звать коня Чернышом.

Мигнариал решила, что это слишком просто и скучно. Она стала придумывать для статного скакуна более благородное имя. Своего одра, подаренного Темпусом вместе с белыми одеяниями, она назвала древним с'данзийским словом «инджа». Это слово означало «быстрый заяц» и было коротким и благозвучным. Мигнариал заключила, что это хорошее имя для лошади, хотя она и понятия не имела, насколько резвый Инджа. Когда Ганс по прозвищу Шедоуспан — Порождение Тени — был рядом, могло случиться все что угодно. А порою приходилось спасаться бегством.