— Два по сто сорок, одна забойная пятисотка.

— Давай ту, что пятьсот… Цена?

— За серию пятнадцать, итого…

— Понятно-понятно. Что ж дорого так, не по-человечески?.. А товар где?

— Здесь, в сумке — образцы. Всё — когда деньги будут.

— Будут… Но если сбавишь цену, то…

— Что ты заладил: дорого, дорого…

— Ну, а почему все-таки?

— Полиция… На границе целый вездеход с тысячесерийками остановили, облили топливом из его же баков, подожгли и оставили прямо у дороги. В назидание. А еще налоги подняли на двухсерийные фильмы.

— Вот гады! Без спецпропуска ни в одну киношку не сунешься, а они еще и это… Вот гады, гады!

— Сам знаешь, времена тяжкие. Тебе еще повезло — другие дрянь за двадцать тахриков подсунут, а я — высший класс за пятнадцать, даром отдаю.

— Ну, я беру. Если кассеты подпорчены, я тебя найду. Понял?

— Главное, чтобы ты понял. Все в ажуре. Встретимся завтра?

— Да, в семь… Постой, а образец?

— Вот, держи… Приятного просмотра!

Граф Томо слушал и не верил своим ушам: он был невольным свидетелем разговора двух подпольных дельцов, мерзких торговцев телесериалами, сериоманов, отбросов общества, больных людей, подверженных «экранной зависимости»… Увлекшись, он даже не заметил, что в тахрабус вошли еще двое в голубых плащах. В нос Томо уткнулось дуло пистолета.

— Сходишь на следующей, — сообщили ему. — Полиция, отдел по борьбе с сериалами!

Его и тех двоих втолкнули в длинную машину. Граф Томо проводил тоскливым взглядом освещенный изнутри желтым светом тахрабус, отъезжающий без пассажиров, и почувствовал, что кисти его рук скованы наручниками.

Наткнувшись ботинком на рюкзак, лежащий в ногах, Томо понял, что это и есть те самые видеокассеты с сериалами; торговцы слева и справа от него, тоже скованные, молчали, обреченно глядя перед собой. Их повезли в участок. В машине сильно воняло жженой резиной, плесенью и каким-то приторным одеколоном.