Но все же я спросила как-то у Родни куда это они втроем ходят. На это он лишь насупился и бросил: «Мужские дела».

«Это как?»

«Практикуемся.»

«В чем? В обретении осознавания?»

Он как-то запнулся и выдавил из себя: «Нет».

«Но в чем тогда вы практикуетесь?»

«Мышцы качаем. Чтобы быть сильными. Для Дома юношей», — угрюмо пояснил он. А затем вытащил из под своего матраса спрятанный там нож и протянул его мне: «Гляди! Эднеде сказал, что без ножа там просто пропадешь. Любой тебя обидит. Разве не красивый?» Нож был металлическим и металл этот был откован еще древними Людьми. Он был длинный и узкий, словно тростниковый лист и заточен с обеих сторон. А на рукоять был насажен кусочек обтесанного кремнем дерева, чтобы предостеречь руку от случайной раны. «Я нашел его в заброшенном доме одного мужчины, — сообщил он и добавил, — А рукоятку я сделал сам.» И нежно погладил ладонью свое сокровище, которое и не подумал спрятать в душехранительнице.

«А что ты собираешься с ним делать?» — спросила я, гадая для чего этот нож заточен с обеих сторон. Зачем вообще нож, которым так легко порезаться — рука соскользнула и…

«Защищаться от тех, кто нападет.»

«А где этот заброшенный дом?»

«По пути к Скалистому пику.»

«А можно и мне с тобой как-нибудь туда сходить?»

«Нет», — сказал он, как отрезал.

«А что случилось с этим мужчиной? Он что, умер?»

«Мы нашли неподалеку в реке череп. Думаю, он поскользнулся и утонул.»

Он сказал это как-то особо грустно и очень по-взрослому. И это был уже не тот Родни, которого я так хорошо знала. Вот так. Пришла убедиться, что он еще прежний, а ушла от него еще более озадаченной. Тогда я спросила у Матери: «А что они делают в Домах юношей?»