И с этой мыслью было трудно примириться. Но на сей раз я не плакала; и все же я не спала всю ночь для того, чтобы дождаться и услышать, как он встанет до рассвета и тихо уйдет. Я знала, что Мать тоже не спит, но мы обе продолжали притворяться спящими и дождались наконец: мы услышали, как он тихо встает, собирает вещи и уходит из этого дома навсегда. И мы продолжали притворяться друг перед другом и лежали так еще долго.

Я читала ее статью «Юноша, достигший брачного возраста, покидает Круг Тетушек: отмирающий пережиток древних обрядов.»

Она просила его взять с собой радиопередатчик чтобы хоть изредка связываться с ней. Но Родни был непреклонен: «Я хочу сделать все, как положено, Мать. Нет смысла этого делать, если я сам знаю, что это неправильно.»

«Но я просто не выдержу, если не буду о тебе ничего знать, Родни», — взмолилась она по-хайнски.

«Ну а представь себе, что радио сломалось или его кто-то украл… Да мало ли что с ним может случиться! И тогда ты начнешь волноваться обо мне еще больше, причем, возможно без всякой причины!»

Наконец она согласилась ждать полгода до первого дождя; и тогда она отправиться в приметные руины у реки, отмечающие границу Территории, а он попытается прийти туда тоже. «Но жди не больше десяти дней, — предупредил Родни. — Если я и тогда не прийду, значит, действительно не могу.» И она согласилась. Она в тот момент была похожа на мать неразумного малыша, готовая согласиться на все, что он только пожелает. Мне это показалось неправильным, хотя то, что сказал Родни имело смысл; никогда еще ни один сын не возвращался для встречи с Матерью.

А вот Родни мог это сделать.

Лето было долгим, ясным и чудесным. Я училась глядеть звезды; это когда вы ложитесь на спину на открытый холм в ясную летнюю ночь и находите себе какую-нибудь звезду на востоке, а затем отслеживаете ее путь по ночному небу до самого рассвета. Конечно, вы можете отвести взгляд ненадолго, если глаза устали и даже подремать, но главное — это суметь вновь найти свою звезду на небосклоне.