Нойит была скромной невысокой женщиной, очень любившей своего сына Эднеде; а еще она очень любила петь и учить и потому в ее доме всегда было полно ребятишек. Она видела, что Мать уже собралась в дорогу и сказала ей: «Мужчина из Дома у Горизонта сказал, что с мальчиками все в порядке.» Но заметив, что мама ее не слушает, заговорила чуть громче, притворяясь, что обращается ко мне: «Он сказал, что несколько мужчин сейчас разгоняют шайку. Они всегда так делают, когда юноши собираются чтобы устроить какое-нибудь непотребство. А иногда к таким шайкам еще присоединяются и взрослые маги, и старшие юноши, и просто любители побезобразничать. Оседлые мужчины убьют всех магов и проследят за тем, чтобы никто из юношей при этом не пострадал. Но если шайка вырывается с Территории, то тогда уже никто не может быть спокоен за свою безопасность. Оседлые мужчины этого не любят и всегда защищают Круги Тетушек. Так что с твоим братом ничего не случится.»

А мама тем временем продолжала укладывать в свою корзинку корни пиджи.

«Оседлые мужчины считают изнасилование очень, очень плохим делом, — продолжала Нойит, по-прежнему якобы обращаясь ко мне. — Они считают, что на это способен лишь тот, к кому женщина никогда не придет сама. А если несколько юношей все же возьмут силой какую-нибудь женщину, то им придется убить всех юношей из их Дома. Всех.»

Только тут мама наконец-то услышала ее.

И она не пошла на встречу с Родни. Но весь сезон дождей она ходила грустной и подавленной. А потом она заболела и старая Днеми приставила к ней Дидсу, чтобы та поила ее сиропом из ягод гаги. Мама продолжала работать и лежа. Она писала статью о местных болезнях и местной медицине и о том, что больных здесь выхаживают девушки, потому что взрослым женщинам не позволяется переступать порог чужого дома. Вот так она и болела: беспрестанно писала и переживала за Родни.