— Сейчас, — говорит, — сейчас, погоди, я только вот эту возьму и еще вооон ту достану…

В корзинке уже пять разноцветных деревянных птиц, но Фаина тянется за шестой, а я смиренно топчусь рядом, думаю: не забыть бы спички, за которыми мы, собственно, зашли в супермаркет. На секундочку, — конец цитаты.

— Зачем тебе столько?

Мы уже, слава богу, на улице. В моем кармане три коробка спичек. В пакете у Фаины дюжина деревянных птиц.

— Одну соседям с первого этажа на дверь повешу. — Она принимается загибать пальцы. — Вторую отнесу в булочную, которая у нас внизу. Третью ювелирам из подвала. Четвертую девочке, у которой дверь напротив моей. Еще две соседям с третьего этажа. Это уже сколько? Шесть? Ну вот.

— А остальные?

— Остальные? — Фаина морщит лоб. Пытается сообразить, зачем столько нахапала. — Ннну… на всякий случай. Должен быть стратегический запас. Вдруг я почтальоншу завтра утром встречу? Или на такси буду сегодня ехать.

— Подаришь таксисту?

— Может быть. Если он мне понравится. Или просто оставлю на заднем сиденье. Кто-нибудь потом найдет. А еще вдруг мы зайдем в кафе? Можно там спрятать на вешалке под пальто или просто на блюдце положить, вместе с чаевыми.

— А в чем смысл?

— Ни в чем, — удивленно говорит Фаина — А нужен какой-то смысл? Просто мне нравятся эти птицы. И здешний обычай украшать ими окна, двери и сады на Пасху. По всей остальной Европе зайцы и цыплята скачут; православные, по-моему, вообще без фауны обходятся, строгие они. А у нас в Литве дурацкие деревянные птицы. Везде, даже в супермаркетах. Товар первой необходимости, а как же. Такие прекрасные.

— Мне и в голову не приходило, что ты празднуешь Пасху, — говорю.

— Я? Конечно нет. Но они празднуют.

— Кто «они»?

— Мои соседи. И тетки из булочной. И ювелиры. И почтальонша. И наверное, таксист, хотя тут, конечно, не угадаешь.