Неожиданно в доме раздалось чистое контральто:

- Доктор! Доктор Фрост!

Дженкинс резко обернулся.

- Это Эстелла!

И помчался к дому, доктор с трудом поспевал за ним.

Но это была не Эстелла. В холле стояла Элен Фишер: свитер в грязи и разорван, чулки исчезли, щеку украшал еще не заживший шрам. Фрост остановился, внимательно оглядел ее.

- С тобой все в порядке, детка? - поинтересовался он.

Она по-мальчишечьи ухмыльнулась.

- В лучшем виде. Видели бы вы того парня.

- Ну-ка, рассказывай.

- Чуть погодя. Не уделите ли чашечку кофе блудной дочери? И я бы не стала воротить нос от яичницы и парочки, нет, дюжины тостов. Там, где я побывала, есть приходилось довольно-таки нерегулярно.

- Да-да, конечно, сейчас, - согласился Фрост. - Но где же вас все-таки носило?

- Да дайте же девице перекусить сначала, - взмолилась она. - От вас я ничего не скрою. Да, чем это Говард такой недовольный?

Профессор шепотом объяснил положение дел. Девушка сочувственно поглядела на Дженкинса.

- Ах, так ее еще нет? А я-то думала, что вернусь последней; меня так долго не было. Кстати, какой сегодня день?

Фрост посмотрел на часы.

- Вы вернулись как раз во-время: сейчас около одиннадцати.

- Какого черта! Ах, простите, доктор. "Все страньше и страньше", как сказала бы Алиса. И все это - за пару часов. Так вот, чтоб вы знали, меня не было по крайней мере несколько недель.

Когда третья чашка кофе последовала за последним тостом, Элен перешла к рассказу:

- Проснувшись, я обнаружила, что качусь по лестнице - из кошмаров, вереницы кошмаров. Только не просите меня описать их - этого никто не сможет. Так продолжалось примерно с неделю, а затем я начала кое-что различать. Не знаю, в какой последовательности сменялись события, но первое, что я запомнила - стою посреди крохотной бесплодной долинки. Холодно, воздух прозрачный и какой-то горький. От него першит в горле. А в небе два солнца, одно здоровенное, красноватое, второе поменьше, но такое яркое, что на него больно смотреть.