— Скажи-ка, Бравлин, — поинтересовалась Изабелла, — а если бы тебе надо было угадать, которая из нас — принцесса, кого бы ты выбрал?

В глазах девушки поблёскивал игривый огонёк.

— Не знаю, — покачал головой Бравлин. — Хотя нет, знаю! — воскликнул он, отхлебнув ещё вина.

Эдуард удивлённо повернулся к брату, и даже Эйван слегка подался вперёд.

— Я бы вас всех выбрал! — радостно объявил средний брат.

Эдуард пробормотал себе под нос что-то несомненно нелицеприятное, но его слова потонули во взрыве женского хохота.

С этого момента обстановка за столом стала более непринуждённой, к радости всех присутствующих за исключением Стеллы. Она сидела бледная, натянутая, как струна, и в разговоре более не участвовала.

Я тоже не спешила вступать в общую беседу, однако судьба распорядилась иначе. Трапеза уже подходила к концу, когда у Эйвана из-за пазухи прямо на стол неожиданно выпрыгнула… лягушка! Ещё не успев разобраться, что к чему, я громко завизжала — сработал вырабатывавшийся веками инстинкт. Элла и Изабелла присоединились долей секунды позже. Лягушку наше трио, похоже, оставило равнодушной: она по-прежнему восседала на столе, в опасной близости от моей тарелки. Впрочем, кушать мне уже не хотелось.

— Ш-што это? — спросила я, наконец, дрожащим голосом, приложив руку к горлу.

— Это лягушка, — невинно ответил Эйван.

— Неужели? — Сердце по-прежнему часто стучало, но в целом ко мне уже вернулось самообладание. — А можно поинтересоваться, что она здесь делает?

— А это моя невеста, — улыбнулся младший царевич. Улыбнулся так наивно, что я даже растерялась, не зная, какие чувства вернее будет испытывать: то ли возмущаться его наглости, то ли поражаться глупости.

— А что, кого-нибудь посимпатичнее не нашлось? — с ухмылкой спросила Изабелла. — Или все остальные отказывались?

— А чем же эта плоха? Может, она по ночам красавицей писаной оборачивается? — отозвался Эйван.