В отличие от деревьев, местный таможенник оказался весьма похожим на своих коллег во всех королевствах и республиках, где Одюбону довелось побывать. Он хмурился, читая таможенные декларации, и стал хмуриться еще больше, когда открыл багаж путешественников, чтобы убедиться в его соответствии.

— У вас здесь большое количество спирта, — заявил он. — Фактически такое, которое подлежит обложению пошлиной.

— Он предназначен не для употребления внутрь или перепродажи, сэр, — пояснил Одюбон, — а для сохранения научных образцов.

— Имя и художественные произведения Джона Одюбона известны во всем цивилизованном мире, — добавил Гаррис.

— Я тоже слышал об этом господине. И восхищаюсь его работами — теми, что мне довелось увидеть, — ответил таможенник. — Однако закон не принимает во внимание намерения. Для него главное — количество. Вы ведь не станете отрицать, что этот спирт можно выпить?

— Нет, — неохотно признал Одюбон.

— Вот и хорошо. В таком случае вы должны казне Атлантиды… сейчас посмотрю… — Он сверился с таблицей, прибитой к стене у него за спиной. — С вас двадцать два орла и… четырнадцать центов.

Сдерживая возмущение, Одюбон заплатил. Таможенник вручил ему совершенно ненужную квитанцию и тиснул в паспорте весьма нужный штамп. Когда Одюбон с Гаррисом поволокли багаж обратно на «Орлеанскую деву», над ними пролетела птичка.

— Смотри, Джон! Это же серогрудая зеленушка, верно?

Но сейчас настроение Одюбона не могла улучшить даже атлантическая певчая птичка.

— Ну и что с того? — буркнул он, все еще скорбя о деньгах, которые надеялся сэкономить.