Мир за прикрытыми веками напоминал цветной калейдоскоп кислотно-ярких красок, кружащихся в каком-то быстром и удивительно неправильном вихре. Дерри Лайтнинг глухо застонал и попытался нащупать рукой спасительный кувшин с вином, стоящий обычно на тумбочке справа от кровати, но рука почему-то упорно ухватывала одну только пустоту. Ксари выругался и с величайшей осторожностью повернулся в сторону. Сноп разноцветных искр снова вспыхнул в разрывающейся от боли голове и бешеный вихрь отвратительных похмельных ощущений на долю секунды опять выкинул ксари из реальности. Парень замер, выжидая, когда мир вокруг перестанет сходить с ума, и с ужасом представил, что будет, когда он попытается открыть глаза, а все шло именно к этому. Дерри осторожно приоткрыл сначала один глаз, потом второй и попытался сфокусировать взгляд на серой шершавой стене, стараясь не шевелиться. Немного отдышавшись и настроив зрение, ксари с трудом начал понимать, что находится где угодно, но точно не у себя в покоях. Медленно, отдавая тупой болью в висках, стали всплывать события вчерашнего вечера. В воспоминаниях смутной размытой тенью мелькал неожиданно нагрянувший друг — Стикур. Этот, чтоб ему пусто было, друг вчера тащил его (Дерри) куда-то вниз по замковой лестнице. Это Лайтнинг помнил отчетливо, но вот куда и, самое главное, зачем, не представлял. Боль тем временем слегка отступила, и он смог лучше разглядеть помещение, в котором оказался. Так, точно — одна из камер его же собственного замка. Единственное отличие состоит в том, что кто-то сердобольный приволок сюда удобную кровать с чистым постельным бельем, и, похоже, еду, если он правильно понял назначение корзин у стены. Дерри тихо выругался. Даже его больной мозг мог сложить два и два. Стикур давно грозился принять кардинальные меры по борьбе с запоем Дерри. А это значит, торчать здесь придется дня два-три, пока не выветрится хмель. Пытаться открыть дверь, он даже не стал. Было глупо надеяться, что друг об этом не позаботился.