- Тихо, Роа, тихо... Все в порядке.

- Он не любит меня.

Это прозвучало, как утверждение.

- Роа никого не любит, - ответил я, поворачиваясь и сдерживая сердцебиение при виде золотисто-коричневого пеньюара и его прелестного содержимого. (Ирония не помогла, и я говорил медленно и нарочито спокойно.) - Алийцы горды и самолюбивы. Это свойственно всем малорослым...

Я хотел добавить "бойцам", но сдержался. Я в общем-то тоже невысок. А из меня боец, как...

- Роа никого не любит, - повторил я, и, словно в подтверждение, вновь прозвучал хриплый крик моего беркута.

- Кроме тебя?

- Кроме меня.

Лайна прошлась по комнате. Просторное, воздушно-легкое одеяние искрилось при каждом шаге, движении, жесте; сумерки незаметно вошли в комнату и обволокли силуэт Предстоящей, и даже Роа притих и нахохлился, поглядывая то на Лайну, то на меня.

Я купался в сиреневой прохладе вечера, обещавшего покой и ласку тихой, умиротворенной ночи с призрачными блестками южных звезд; сознание растворялось в шорохе невидимого моря, в лепете беззаботных волн, и хотелось броситься вперед, упасть, окунуться с головой, подняв над собой радугу брызг до самого заката...

Но, как заноза, как цепь на поясе, как недремлющая зубная боль солнце площади Хрогди-Йель, и я, мы оба, я и солнце, убившие ненужного человека во имя древнего мифа, и где-то далеко, на задворках, на окраине мозга - крик Роа.

Предостерегающий крик молчащего беркута.

Поэтому я постарался воздержаться от комментариев. А без комментариев наша беседа выглядела примерно так:

- Трайгрин доволен тобой, Сарт.

- Я знаю.

- Вот как? Откуда?..

- Я видел Трайгрина на площади. Он был так переполнен своим довольством, что я стал опасаться за его печень.

- Это не самая удачная твоя шутка, Сарт. О Предстоятелях не стоит говорить в подобном тоне, и тем более - о Предстоятеле Зеницы Мрака Трайгрине.