По предплечьям Дины побежали мурашки, крошечные белые волоски встали дыбом.

Мать Дины накрыла сковородку прозрачной крышкой, положила на стол деревянную лопатку с загнутым концом.

Женщина присмотрелась к дочери, стоящей возле открытой дверцы холодильника. Дина словно отключилась. Голова склонена, в руке баночка йогурта.

Мать хмуро потерла лоб. Опять что-то с ней происходит, она такая с первого сентября — да и с прошлого и позапрошлого…

Дочь выросла неожиданно быстро, и иногда от этого становилось страшно.

Надо что-то решать, что-то делать — искать для Дины дорожку в будущее.

Женщина вздохнула. Но еще не время для серьезного разговора, надо посоветоваться с мужем.

— Ты чего?

Дина свела брови, потом обернулась, стараясь убрать с лица появившуюся гримаску. Ее прошиб пот. Невозможно было выносить, когда мать обращалась к ней таким тоном, будто она трехлетний ребенок. К тому же Дину вырвали из ее мыслей, а это все равно как если бы за ней подглядывали в замочную скважину.

— Ничего, — сказала Дина, закрывая холодильник.

Мать посмотрела на йогурт, который дочь поставила на стол.

— И это все? Ты больше не будешь ничего есть?

— У меня аппетита нет. Не хочу, спасибо.

— Ты же до двух часов уходишь. Неужели будешь голодом?

Женщина уткнула одну руку в бок, другой упиралась в край стола.

— Не до двух, уроков мало, — сказала Дина. — Потерплю. Или куплю что-нибудь. Что ты хочешь, чтобы я купила?

Мать отвернулась к плите, открыла кастрюлю, чтобы помешать пюре. Дина попробовала прожечь в ее спине дыру.

Женщина молчала и энергично размешивала пюре. У Дины от напряжения даже зачесалось между лопатками. Хоть бы отец вошел. И сколько можно бриться?