Дракон выдернул все еще торчавший из груди дротик и швырнул в заросли папоротника, наблюдая, как последние из немногих выживших бежали глубоко в болото. Он чуял их страх и запах пота, даже когда те скрылись из виду, и кое-что еще — медный запах крови — его собственной и павших бакали. Эти едкие запахи, на пару с вонью его собственного тела, пересилили более густой и приятный аромат болота, что разозлило дракона.

Он зарычал, недовольный, что земля возле его драгоценного озера была перепачкана, а воздух испорчен. Затем он отбросил в сторону труп бакали, упавший слишком близко к кусту аронии красной, любимому растению дракона. Он начал отгребать другие тела, затем замер и поднял голову, его ноздри трепетали, впитывая новый запах — слабый след серы, напоминавший о мастерской кузнеца. Он обернулся мордой к источнику.

«Впечатляющий разгром. Действительно, впечатляющий». Произнесенные шепотом слова раздались от подножья ивы, росшей выше молодых кипарисов. «Я побежал, услышав шум, быстро, как только мог, но к тому моменту, как добрался сюда, все было кончено».

Говоривший отвел в сторону вуаль из листьев и вышел, с трудом бредя к дракону, обходя трупы бакали и делая остановки, чтобы вытащить несколько замеченных им кошельков с монетами. По мере его приближения запах серы становился сильнее.

Вновь прибывший был драконидом сиваком, чешуйчатым созданием, по виду напоминавшим человека, но гораздо сильнее, появившимся на свет столетия назад стараниями богини Такхизис из испорченного яйца серебряного дракона. У его вида обычно были крылья и они, подобно дракону, могли парить над этим болотом, как и любой другой землей, но именно этот сивак не мог летать. Зарубцевавшиеся выпуклые заплатки на его шкуре выдавали, где когда-то были крылья.

«Мог бы оставить хотя бы одного из этих зверей для меня. Знаешь же, что мне нравится, и всегда нравилась, добрая драка».