У камина сидела девушка, управляясь с вертелом и горшком. Очевидно, она только что вбежала с улицы, потому что в ее серебристых волосах еще не растаял снег, а сандалии были мокрые.

Она не подняла головы, когда вошли мужчины, как будто подобные визиты были для нее делом обыкновенным. Все же Конвей поймал брошенный исподлобья взгляд. В мягком комнатном свете землянину удалось разглядеть точки ее сузившихся зрачков и ясную голубую радужку; несмотря на показное смирение, глаза ее горели возмущением — и были полны одухотворенности. Конвей улыбнулся.

Она выдержала взгляд землянина смело, со странной напряженностью, словно бы проникая в скрытые глубины его существа — к самому сердцу, к душе, к сокровенным мыслям, и все это жадно, в один момент. Затем заговорил старик, и ее полностью поглотили заботы о приготовлении пищи.

— Сядьте, — предложил Кра, и земляне уселись на вороха мехов, набросанные поверх подушек из мха.

Пятеро высоченных сыновей тоже сели, но Кра остался стоять.

— Значит, вы ничего про Конну не знаете, — сказал он, и сын Конны успокаивающе ответил:

— Нет.

— Как же тогда вы попали на Искар?

Конвей передернул плечами:

— А как Конна сюда попал? Люди с Земли летают везде.

Бессознательно он перенимал высокопарную манеру Кра говорить. Он склонился вперед, улыбаясь:

— Мои слова были резкими, когда я стоял за вашими воротами. Пусть будут они забыты, ибо это только слова гнева. Забудь и этого Конну. Он к нам не имеет никакого отношения.

— А-а, — мягко произнес старик. — «Забыть». Это слово, которого я не знаю. Гнев — да, и месть тоже. Но не «забыть».