его под солнцем, и не возвращался звездными ночами, потому

что знал: чудеса не повторяются.

Он понимал, что виновата ночь и пятнадцать лет, и неясный трепет в душе. Понимал, что воображение просто приняло желаемое за действительное. Понимал.

И все-таки знал, что там, в ночи, в маленьком безымянном озере осталась наяда. Аэйна. Его Аэйна.

Через несколько дней он уехал с мамой на юг, а следующим летом сдавал выпускные экзамены в школе и приемные в институт, и лето пропало в жарком каменном городе.

В студенческие годы он иногда - но все реже и реже - вспоминал

о той ночной встрече и говорил себе: "Обязательно летом выберусь

в деревню и ночью опять разыщу то озеро", - но набегали дела и

все забывалось, а летом вместе с однокурсниками он отправлялся

строить фермы и дороги, потому что студенческий строительный

это было здорово - и постепенно забывалась та звездная ночь, трава, влажная от росы, и легкий плеск в темноте.

Так незаметно прошли годы учебы и наступил тот день, когда он сел в поезд и уехал по распределению очень далеко от озера, мамы и родного города.

Шло время, но его не тянуло назад. Его не тянуло назад, потому

что он боялся пораниться о воспоминания юности. Медленно закрутилось колесо похожих друг на друга дней - пять рабочих, два входных, пять рабочих, два выходных - медленно закрутилось, постепенно стирая память о прошлом...

И не было никакой Аэйны, не было звездного света, сгустка тумана и влажной травы. Все осталось в юности, на самом дне ушедших пятнадцати лет, когда чувства были подобны большим белым цветам.

Кстати, он вспомнил, откуда взял это сравнение. Конечно, не

сам придумал. С большими белыми цветами сравнивал чувства Александр Блок.

...Дождь все также назойливо шуршал по стеклу, словно за окном гостиницы осторожно шевелился огромный грустный зверь. Никитин встал, покосился на темное окно, вздохнул и начал раздеваться.