***

— Аменхотепыч, давай закажем?

— Давай. Что?

— Рамсеса.

— Рамсес дорогой. А у меня финансы поют любовные песни: шесть пяток бойца отделяло от лика жела-а-анной, семь львов острозубых и войско нагих эфио-о-о-пов…

— Бармен, два пива и Рамсеса.

— Первого?

— Ну не пятого же?..

— Рамсесы закончились.

— Как закончились?! — кружка, роняя редкие капли, полетела за стойку, где уверенно разбилась.

— А будете буянить…

— Тс-с! А какие есть?

— Есть Джедефхор.

— Джеде… тьфу! А это кто?!

— Царский сын. Кто ж ещё?!

— Да что ты нам дрянь всякую подсовываешь?! Чего ещё имеется? — Кенамоныч сытно отрыгнул, спасибо Сетху, сыночку Нут.

— Имаху, не сочтите, имеется кусочек вчерашнего Хуфу.

— Огрызки?! нам?! Обижаешь?!

— На Сети Первого у вас денебов, пардон, не хватит: восьмую пару в долг берёте. Может, Аменхотепсиса? Второго пророка Амона? Оригинальный рецепт: приправлен упряжью без удил и наглазников. Проще говоря, с беконом.

— А с паприкой есть?

— С паприкой нет.

Переглянулись, икнули, кивнули:

— Тащи.

Под руководством бармена четыре раба приволокли саркофаг. Особо не церемонясь, споро вскрыли. Н-да, а маска-то из гипса, заглянул внутрь Аменхотепыч. Коршун, понятно, крылышками машет, а вместо камешков фаянсовая подделка (у-у…), и скарабей с Исидой, и Нефтис за компанию. О, сердце моё, о, сердце матери моей, о, плоти моей сердце! А ещё: полые браслеты на запястьях, предплечьях и лодыжках, да не хватает кольца на левом мизинце, и сандалии совсем даже не новые: растрепался папирус, потёрлась кожа…